КОРОЛИ ЭПИЗОДА

– Юрий Борисович, сначала скажите, каких тем мы с вами не касаемся? С какими вопросами вам надоели журналисты?

– Да вообще я человек открытый, и никакие темы меня не страшат. Любой вопрос – пожалуйста. Есть ведь несколько типов актеров. Одни говоруны, которых остановить невозможно, другие – наоборот: «Что?! Журналюги?! Вон отсюда, никаких интервью!» Из третьих приходится выжимать, как из тряпки, каждое слово. А я четвертый тип – готов открыто говорить на любые темы.

– Почему в таком случае у вас так мало интервью? Школу-студию МХАТ окончили в 1963-м, много снимались, снимаетесь сейчас… и вот такая ситуация. Сейчас вы согласились на разговор. Вы еще не «наелись» общением с журналистами?

– Нет, я бы не сказал.  Просто мне кажется, что это актерский выпендреж, что ли, когда люди отказываются. Или человеческие недостатки. Мы – актеры, профессия у нас публичная. Так что разговор с журналистами – часть профессии актера русского психологического театра.

– Выпускается много. Если не считать ВГИКа, который, по-моему, не дает никакого воспитания и никакой школы актеру. И почему-то каждый сейчас хочет остаться в Москве, зацепиться любыми путями, я этого не понимаю.

– За рубежом на коммерческую успешность спектакля очень существенное влияние оказывают критики, которые своими статьями могут и «похоронить» постановку. А у нас этого нет. Как вы относитесь к критике и что сейчас критика для вас, человека с огромным опытом работы?

– Я постоянно читаю так называемую театральную критику, что еще сказать?

– Что говорят о вас? Вы критические статьи о себе в каком году перестали собирать?

– Очень давно. Они стали довольно однообразны. На мой взгляд, настоящей критики я давно не читал. Мне интересно читать о том, что где происходит и как это воплощается – русская классика, например. А таких статей нынче мало.

– Скажите, вы бунтарь по жизни?

– Я никогда не был бунтарем. Единственный раз, когда ко мне пристали люди в штатском, еще из КГБ, я взбесился ужасно! Они мне позвонили по телефону, я говорю: «Подождите, вы приезжайте ко мне сначала, ответьте на несколько вопросов». Приехал какой-то мужик, и я стал задавать ему вопросы: «Почему мы так живем, почему это всеобщее вранье?» Они отстали, навсегда. И это был единственный раз, когда я выступал нонконформистом. А так…

– Да скучно становилось! В тот же театр имени Леси Украинки я поехал, потому что хотелось начать новую жизнь, хотя меня после окончания школы-студии приглашали во МХАТ. Но мне мой педагог сказал: «Юра, ты любовников играть там не будешь (улыбается, выглядит это жутко. – И. С.), стариков там своих достаточно, так что будешь сидеть – и либо сопьешься, либо профессию свою не наберешь, не то что потеряешь, а просто не наберешь». А мои однокурсники, которые пошли туда, они ничем, мягко говоря, так и не проявили себя особенно.

– Вот по поводу «сопьешься»… Были ли такие проблемы у вас и, если да, то как вы с ними справились?

–  Да были, были, были… Но все быстро закончилось. Может, оттого, что я как раз по жизни шел так – по такой дороге, которая впереди меня расстилалась, никуда не сворачивая. Никому не копал ям и что-то вокруг себя резко никогда не менял, ну, как японцы говорят: «жить как бамбук, то есть наклоняться только туда, куда дует ветер». Ведь мы, актеры, порой не выбираем материал, какой нам дают. Да, можно отказаться, но нет гарантии, что дальше предложат что-нибудь интересное. Это во-первых. Во-вторых, даже то, что предлагают, можно сделать добротно. Во всяком случае пусть не блестяще и великолепно, но добротно.
Хотя бывали казусы, конечно, смешные. Играли мы какой-то спектакль про трассу, которая где-то там строится, в зале сидят полторы калеки, народ уходит постоянно, скука стоит, а бабулька какая-то меня дергает за китель и говорит так жалобно: «Милок, конец-то скоро?». Так что и такую дрянь приходилось играть. Конечно, теперь об этом неприятно вспоминать,  но тогда эта роль, которую я играл, мне нравилась!..

– Вы могли бы назвать для меня и для всех сибиряков пятерку актеров, которых вы считаете великими и работа с которыми принесла вам настоящее счастье?

– Да, но давайте возьмем шире. Мне не удалось, к сожалению, поработать с Евгением Евстигнеевым. Это первый из актеров, которого я ставлю выше всех. Еще Иннокентий Смоктуновский, безусловно. Это просто гений, я считаю. Из ныне здравствующих с Гафтом я работал. Хотя… я его не видел в последних спектаклях, но слышал мнение, что как актер… в общем, ему уже пора уходить, ничего нового и интересного он уже не делает. А лет 30 назад с ним было очень интересно и как с человеком, и как с бывшим студентом школы студии МХАТ. С Олегом Борисовым я работал, хотя моя жена, режиссер, считает его скучным. А я с ним работал, видел его в Киеве на сцене в великолепном спектакле «Комедия ошибок» по Шекспиру, он прекрасно там играл.

– Я к чему веду. Раньше я мог смотреть советские фильмы и всегда удивлялся обилию самых разных лиц – страшных, злых, добрых, неприятных и красивых. А теперь я вижу фильмы, как один большой рекламный ролик, и лица там одинаково напомаженные! Что же произошло? Изменилась эпоха, состояние душ людей? Как вы считаете: почему из 10 выходящих в стране фильмов 8 проваливаются в прокате, тогда как в СССР каждый фильм собирал миллионы зрителей и десятки миллионов рублей, причем без особой рекламной кампании?

– Мне трудно говорить о каких-то закономерностях, я не искусствовед…

– Я перебиваю. Мне хочется, чтобы вы предъявили в этом смысле претензии к театральному движению и киноискусству страны.

– Я могу предъявить претензии только к нынешнему человеку, который формируется как личность. Почему вот у нас так часто теперь встречаются все более плоскими и плоскими произведения искусства?! И на сцене тоже! Потому что личность сама по себе мельчает! Дети, которые растут, не читают книг. Мы-то в детстве слушали радио, это очень развивает фантазию. А сейчас этого нет!
Конечно, это не массово нужно внедрять, но и сама культура никогда не была массовой. Массам всегда нравилась поп-культура, а остальное принадлежало элите, которая всегда шла немного впереди. В любой стране и в любой эпохе, подтягивая к себе всех остальных.

– Грубо говоря, быдла и похабщины стало в нашей стране еще больше?

– Больше, конечно. Она всплыла на поверхность. Когда происходят какие-то катаклизмы, которые страна испытывает, то все взбаламученным оказывается. Щепки и мусор – все это всплывает на поверхность и плавает возле нашего носа и наших глаз.
Кроме того, что касается кино, то кто платит деньги, тот заказывает музыку! В кино сейчас платят деньги люди, которые актеров утверждают как спонсоры и продюсеры – и все!

– Ну, это нормальный американский, «голливудский» стиль работы современного кинематографа…

– Нет! Даже сами американцы говорят, что кино в мире по-настоящему-то началось не с американца Гриффита, а с Эйзенштейна и его «Броненосца Потемкина»! 

 Источник: Премиум