Среда, 10.03.2010, 16:41
Приветствую Вас duremarrr
Главная | Регистрация | Вход | RSS

Главная » 2009 » Январь » 2 » Мария Скворцова никогда не играла злодеек

---

Мария Скворцова никогда не играла злодеек	15:21
Актриса Мария Скворцова полюбилась зрителям, сыграв в фильме Шукшина "Калина красная". После этого триумфального дебюта актриса решила покинуть театр, в котором служила с 1935 года (сыграв немало главных ролей), и полностью сосредоточиться на кинематографе. В течении двадцати лет активно снималась во второстепенных и эпизодических ролях. Запомнилась зрителям по фильмам: "Вечный зов", "Белый Бим - Черное Ухо", "Экипаж", "Гостья из будущего". Многократно участвовала в "Ералаше" и "Фитиле".  — Мария Савельевна, должно быть, к вам часто подходят на улице, узнают. Что говорят в таких случаях? О чем спрашивают?  — Как ни странно, узнают. Спрашивают: «Ой, вы живете здесь, в Отрадном? Вы наша любимая актриса!» Я говорю: «Что вы! Что я сделала? Какие то маленькие рольки...» — «Все равно мы вас любим! Вы так естественно играете!» Кто то хочет пройтись со мной, кто то в магазине пропускает без очереди. Я, конечно, стараюсь не вылезать, так они сами подталкивают: «Ну давайте, давайте. Наша актриса, и та в очереди будет стоять?!» Даже ребята — и те после «Гостьи из будущего» кричат, что узнали. Уж на что там малюсенький эпизод... — Зато какой замечательный! — Когда моя правнучка в четыре годика смотрела этот фильм, она так переживала. Я там убегала от Вячеслава Невинного. Он такой огромный, разъяренный, а я в ужасе пытаюсь от него скрыться, бегу, кричу. Так внучка аж соскочила с дивана: «Бабушка, спасайся! Спасайся, бабуля!» — В кино вы больше не снимаетесь? — Нет, хватит. Годы... Выхожу только во двор, на лавочке посидеть. А потом — что играть? Последний мой фильм — экранизация «Трех сестер» Чехова. Я играла няньку. Когда согласилась сниматься, и не предполагала, какой ужас меня ожидает. От Чехова там не осталось ничего! Зато герои стали гомосексуалистами и проститутками. А моя нянька превратилась в сводницу. Ну как это называется? Так что я решила, что больше сниматься не буду. Не хочу. — А как вы попали в театр? — Я очень рано уехала в Москву к братьям. Совсем девочкой была. Окончила школу, потом попала к Серафиме Бирман, которая при Всесоюзном радиокомитете организовала студию. Вообще то, я не знала, куда мне идти с таким ростом. Думала: кто меня возьмет? Но я, хотя и маленькая была, пела и плясала хорошо. Меня девочкой брали даже в церковь подпевать тоненьким голоском. Но цели стать актрисой у меня не было. В студию Бирман меня подруга привела. Ее не приняли, а меня приняли. Серафима Германовна была учительницей ох какой строгой! На ее уроке чуть в сторону посмотришь — сразу: «Что такое? Потом будете собой заниматься!» Вот она учила нас правде в искусстве, достоверности и естественности. И эта ее правда передавалась нам. Я пронесла это чувство через всю жизнь. Поэтому, наверное, мне часто напоминают даже самые незначительные эпизоды, как, например, в «Чичерине» или «Экипаже». Говорят, очень достоверно сыграно. Часто зовут в «Ералаш». Недавно снялась в забавном сюжете «Совесть» — бегала за мальчишкой, стреляла из автомата, разворачивала настоящую пушку. После этого уговаривали сыграть металлистку, нацепить на себя все эти железки, заклепки...                                   — Сколько лет вы учились у Бирман? — Четыре года. Потом всем курсом поехали в Великие Луки, играли в местном театре. А тут война... Мы эвакуировались в Ирбит, а в 43 м нас послали на фронт от Уральского военного округа. Выступали в частях дальней авиации. Считали самолеты: сколько улетает, сколько возвращается. Из группы в группу нас перебрасывали на американском «Дугласе». Но однажды нас решили посадить на поезд. Пришли на перрон, бригадир побежал за распоряжениями. Вернулся и говорит: «Сейчас санитарный поезд придет, в него и сядем». Но эшелон почему то промчался мимо. А наутро, когда мы все таки доехали до нужного места, узнали, что его разбомбили. Несмотря на красный крест. Видим — на ветках простыни, шинели разбросаны... А ведь в нем могли ехать и мы... — Мария Савельевна, как вас принимали на фронте? — Летчики — прекрасные зрители. Первым отделением нашей программы была «Дочь русского актера», где я играла главную роль. Второе отделение — концерт. Я пела лирические песни, мой муж, Семен Михайлович Скворцов, читал юмористические рассказы. Его тоже очень хорошо принимали. Сколько было отзывов из частей! Вернулись на Урал, и снова работа: утром — репетиции, в 4 часа — концерт в госпитале (а госпиталей на Урале много было), вечером — спектакль и обязательно ночной концерт. И так каждый день. Всю войну. — Мария Савельевна, что вы играли в детском театре? — Много играла. Сначала — мальчиков девочек, пионеров героев, козлят зайчат, Красную Шапочку, Золушку. Были роли в «Доходном месте», «Слуге двух господ», «Молодой гвардии», «Отцах и детях». Играла что то про совхозы и колхозы. Играла Простакову и даже Ниловну... Кстати, постановщик фильма «Мать» Марк Донской после спектакля сказал, что у меня внутренняя сила есть... несмотря на рост. А когда состарилась, пошли колдуньи, Бабы Яги. Но я никогда не играла злодеек, я делала их смешными, поддразнивала маленьких зрителей. Ребята ненавидели, кричали, а я их только подзадоривала: «Вот сейчас погашу елку, и не будет никакого праздника!» В зале: «Нет! Нет!» А я опять: «Да погашу сейчас, и все...»                           — Вам нравилось работать в театре? — Тяжело было. Очень тяжело. Колени дрожали. Ведь я порой играла по три спектакля в день: утром — для детей, вечером — для взрослых и еще один — выездной. Однажды до того дошла, что села гримироваться на «Мать» и вдруг осознала, что гримируюсь на Козленка. Тогда я действительно почувствовала, что сил не остается. Ведь я играла искренне, отдавая всю себя без остатка. И когда выходила со знаменем в финале спектакля — колени по настоящему дрожали. Да и для ребят играть сложно. Надо уметь держать их внимание. Я выходила — меня слушали. Помню, играла мальчишку, у которого умерла мать. Я выходила на сцену и делала всего несколько движений — расстегивала и снова застегивала гимнастерку. И ребята замирали — «значит, что то случилось». Их не обманешь. Если искренне — они слушают. Даже Бабу Ягу слушают. Возражают, спорят, но слушают. В зал спуститься уже опасно. Герои иногда выскакивали к зрителям, прятались. «Ну ка, ребята, дайте ка мне вот этого! Дайте дайте его сюда, я с ним разберусь...» — обращалась я. «Не дади и и и им!» И вдруг один раз какой то мальчик подталкивает его. Все спасают, а он толкает. Ну, думаю, вот он в натуре стукач растет. Говорю: «Ну, давай тогда и ты сюда». Вот так и работала. А когда сил совсем не осталось, ушла на пенсию. — А когда же в вашей жизни появилось кино? — Тогда же и появилось. Василию Шукшину попалась на глаза моя фотокарточка. Он тогда искал актрису на роль матери Любы в «Калине красной». Ему показывали фотопробы пяти актрис, но он, на удивление всем, выбрал меня. — А в молодости вы не снимались? — Нет. Совмещать работу в театре со съемками было невозможно. Я ведь играла во всех спектаклях главные роли, и меня ни в какую не отпускали. Приходилось отказываться от приглашений. Хотя эпизодики какие то у меня все таки были. — Какие воспоминания у вас остались от работы с Шукшиным? — Он всегда добивался правды. Работа с ним была настоящим праздником, творческой радостью. Он помогал, советовал и создавал яркие, точные характеры, добиваясь от актеров такого рисунка роли, какого видел сам. Но добивался этого тактично, мягко, предлагая несколько интересных вариантов. Помню, снималась сцена, когда Егор ночью пробирается к Любе. Я злюсь на старика: «А этот — спит!» Василий Макарович говорит: «Мария Савельевна, не ругайте его. Скажите это... с восторгом». Думаю: «Боже мой! Как это — с восторгом? Мужик лезет к дочери, а я буду стариком восторгаться?!» Шукшин подсказывает: «С усмешкой скажите, головой покачайте осуждающе...» Я попробовала. И ведь получилось! А сколько мы дублей сделали, когда Рыжов говорил: «Я стахановец! У меня восемнадцать грамот!» Вариантов шесть Шукшин ему предлагал, как это лучше сказать. — А мне больше запомнился ваш ответ на вопрос про грамоты: «Там, у шкапчике...» — Это тоже все придумал Шукшин. Он добивался своего всегда. Мне очень трудно сначала было, ведь я окунулась в совершенно новую атмосферу со своими законами и порядками. А потом — ничего, все наладилось, посыпались приглашения на новые роли. «Калина красная» открыла мне дорогу в кино. — Вы часто снимались в фильмах с очень сильным актерским составом. Как складывались ваши отношения со знаменитостями? — Очень хорошо. С талантливыми актерами работать легко. Мне очень помогал Вячеслав Тихонов во время съемок фильма «Белый Бим Черное ухо». Отличные актеры были в «Детях солнца», в «Попечителях» Михаила Козакова. Правда, этот телефильм очень ругали: взяли, дескать, «Последнюю жертву» Островского, да на новый лад все перелопатили. И Козакову попало, и Янковскому, а похвалили только Броневого, Маркову и, представьте, меня. Потом, когда мне предложили подать документы на повышение актерской ставки, то Козаков и еще один режиссер, Салтыков, дали мне блестящие характеристики. Что я талант от Бога! — Смеется. — Но все равно актерские ставки — это копейки. Хорошие воспоминания остались у меня о работе с Александром Миттой. Он прекрасно чувствует актера, в его фильме каждый — на своем месте. После «Экипажа» он сказал про меня: «Вот эта актриса будет сниматься у меня всегда». Но не сложилось. И все же лучше всех был Шукшин. Мне его так жалко!                                     — Вы создавали в основном так называемые народные характеры. А эксцентрику любите? — Да как сказать... Вот этот мой последний «Ералаш», о котором я говорила, был самым ярким. Я в нем с удовольствием снялась. Только меня немного оглушила пальба из автомата. Режиссер, правда, сначала спросил: «Может, позвать дублера? Или вы сами будете стрелять?» Я подумала: да что ж я, на кнопку нажать не смогу? Нажала. Потом жалела. Лучше бы вызвали дублера. Вообще в детских фильмах можно и пошалить, и преувеличить. Наверное, мне это нравится. Но в норме. — А вам легко давались роли? Вжиться в образ — это для вас не проблема? — Даже тогда, когда мне говорили: «Ролька пустяковая, на площадке вам все объяснят!» — я все равно требовала весь сценарий. Мне нужно было знать заранее все, чтобы подготовиться. Я должна была поработать над ролью, независимо от того, маленькая она или большая. Так меня учила Бирман, так работал со мной Шукшин. Все должно идти от души, а экспромт здесь только вреден. Многие артисты ведь как сейчас работают? Текста в глаза не видели. По команде «мотор!» хватаются за бумажку и начинают шпарить, непродуманно болтать. А ведь каждую фразу можно произнести по разному, в зависимости от характера и обстоятельств. А если не знаешь сути, как можно угадать интонацию? — У вас бывали явные неудачи? — Бывали в театре. Когда я сыграла Любку Шевцову в «Молодой гвардии», меня критиковали. Писали: «Скворцова с большим удовольствием танцует на столе для немцев». Я потом подумала, что они правы. Но я всегда работала с удовольствием. — Мария Савельевна, если бы вы могли что то изменить в своей жизни, вы добились бы большего? — Когда то Шукшин мне сказал: «Мария Савельевна, вы не мелькайте, не мелькайте...» В том смысле, что надо играть большие роли, а не эпизодики. Но мне тогда уж сколько лет было! Не начинать же карьеру сызнова! Да и тяжело уже браться за главную роль, особенно если надо было куда то ехать. «Как плохо, что вы пришли в кино так поздно!» Значит, Василий Макарович что то во мне видел, значит, я что то смогла бы. Не знаю, как бы сложилась жизнь, если бы не война. Многое она прервала, поломала. Хотя в кино пробиться все равно было непросто. А скольких перестали снимать! И не только Ладынину или Алисову, но и поколение Ларионовой, Дружникова, Мордюковой. Трудно что то предполагать... — Есть актеры, которые испортили свою карьеру из за собственного характера. А какой он у вас? Не задумывались? — Характер? Ну, язык вот только меня подводит. Как только что плохое видела, так прямо в глаза и говорила. Сами понимаете, не каждому такое по нраву. За него и звания никакого не получила. Театр несколько раз подавал документы, а все мимо. Мне то это было безразлично — я же понимала, что надо лебезить, заискивать. С художественным руководителем мы не очень дружили, поэтому меня и на пенсию спокойно отпустили. Так что я и без этого довольна. На улице подойдут, скажут теплые слова — и хорошо. — А можете ли с ходу сказать, какой период жизни был у вас самым счастливым? — Когда внучка родилась. Моя руководительница ролей мне тогда не давала, а я подумала: «Слава тебе, Господи! У меня теперь внучка, и не надо мне никакой работы.» — У вас одна внучка? — Одна. Сын умер в октябре 1991 года. Раньше него не стало моего мужа, Семена Михайловича, замечательного актера и удивительной скромности человека. Теперь у меня уже правнуки. А так, что еще в жизни осталось? Лавочка у подъезда и телевизор. Смотрю новости, передачи, фильмы. Мне все интересно, от жизни стараюсь не отставать.  В последние десять лет жизни Мария Скворцова не снималась в кино. Умерла в 2000 году.  Использован материал из книги Сергея Капкова "Эти разные, разные лица"
Категория: Интересные факты и интервью | Просмотров: 693 | Добавил: koroliepizoda | Рейтинг: 5.0/3 | - Оценить -ОтличноХорошоНеплохоПлохоУжасно