КОРОЛИ ЭПИЗОДА

  Александр Адабашьян -  художник по образованию, в кино занят с 1974 года. Автор сценариев для нескольких фильмов Н.Михалкова ("Пять вечеров", "Неоконченная пьеса для механического пианино", "Из жизни Обломова"), также как художник участвовал в создании фильма "Свой среди чужих, чужой среди своих". В качестве   режиссера снял фильм "Мадо, до востребования", отмеченный несколькими призами на международных кинофестивалях. Наиболее заметные роли - эпизодические ("Собака Баскервилей", "Пять вечеров", сериал "Мастер и Маргарита").

  Александр Артемович интересный собеседник, тонкая и ироничная натура. Он свободный творец, не приемлющий штампов.
 
  - Я вам просто перечислю все, чем я в жизни занимался: дизайном
ресторанов, был художником многих фильмов, сценаристом многих фильмов,
в том числе и иностранных, актером, ассистентом оператора… Что еще?
Режиссером, постановщиком оперы, в том числе в Ла Скала. Это все было
не то чтобы мое устремление, а скорее стечение обстоятельств.

  Александр Артемович - коренной москвич. Сначала семья
Адабашьян жила в районе «Парка культуры», а затем - в силу
обстоятельств - переехала на Нижнюю Масловку. Там и прошло детство
художника. И именно с этим местечком Москвы связаны самые теплые
воспоминания Александра.

 - У нас был чудный двор, тогда еще было понятие двора. Был наш
двор, и были другие дворы. Т. е. я мог, допустим, не дружить с кем-то
из нашего двора или просто знать его в лицо. Но если где-нибудь на
улице Правды или около кинотеатра «Салют» я видел, что кто-то пристает
к кому-то из нашего двора, то я обязан был вступиться. Это было просто
как форма одежды, как долг солдата советской армии, я обязан был биться
с неприятелем, это было непреложно, это не обсуждалось. 

  А еще Александр Артемович вспоминает, что двор запирался со
всех сторон. Но мальчишки всегда находили лазейки. Настоящим
авторитетом, к словам которого прислушивались даже больше, чем к
наставлениям родителей, был дворник дядя Володя.

 - Его слово было законом. Я помню, когда мы еще были маленькими,
самая большая честь была - подержать «кишку», когда дядя Володя поливал
клумбу. Вот иногда особо отличившимся он давал подержать эту «кишку»,
и, как в «Томе Сойере», выстраивалась очередь желающих, очередность
устанавливал дядя Володя.

  Недалеко от дома находился стадион «Динамо». И без труда можно представить, где все время пропадал с друзьями маленький Саша.

  - Помню совершенно удивительную атмосферу этих стадионов. Во-первых, общий тон был полувоенный. В основном народ еще ходил в
военной форме. Те, кто служил, носили форму просто потому, что другого
не было, те, кто не служил, так сказать, мимикрировали под них. Но была
при этом удивительная дружелюбная атмосфера. Могли рядом сидеть
спартаковцы, динамовцы, торпедовцы, и дальше никаких дружеских подколов
дело не шло. Ни драк, ни разделений на сектора, ничего подобного не
было. Я помню замечательные легенды тех времен, которые рассказывали,
что приезжала какая-то иностранная команда, в которой стояли два
одноруких вратаря. И им было разрешено играть. Говорилось, например,
что футболист Бесков не имел права бить правой ногой, что у него на
правой ноге была красная повязка, потому что удар был смертелен. Из-за
удара Бескова правой ногой его выгоняли с поля. Говорили, что приезжала
какая-то иностранная команда, где в воротах стояла обезьяна. И тот
самый Бесков спас команду. Обезьяна ловила все мячи, а Бесков страшным
ударом своей правой ноги убил ее, и ночью обезьяну похоронили то ли за
северными, то ли за южными воротами, но где-то она похоронена на
стадионе «Динамо».

  В эти легенды верили все. Радио было далеко не в каждой
квартире, но спортивных репортажей футбольного комментатора Вадима
Синявского ждали все с нетерпением. Однажды перед сном Саша услышал
знаменитый голос у себя дома. Синявский был знаком с его отцом и иногда
приходил в гости.

 - А голос Синявского тогда был как голос Левитана во время войны,
его узнавали все. И когда появились первые транзисторные приемники, вот
тогда кончилась эра Синявского, потому что он не пересказывал матч, он
не рассказывал то, что происходило на поле. Это был поэтический отчет.
Он делал правильную вещь, он давал эмоцию, он добавлял ту эмоцию,
которую не мог иметь слушатель.

  1949 год, послевоенная Москва. В столице стали появляться
первые престижные спецшколы, английская в Сокольниках и французская на
проспекте Мира. По непонятным до сих пор для Александра Адабашьяна
причинам родители решили, что Саша и его брат должны учиться именно в
такой. Их отдали в школу с французским уклоном.

 - О такой счастливой привилегии мог мечтать кто угодно. И поэтому
первое время я пользовался этим с купеческим размахом. Когда меня
спрашивали, я просто говорил: «А я не знаю». И мне ставили два. Потом
мне говорили: «Тебе один черт, ну выйди, хоть время потяни». Я
устраивал концерты, иногда доходило до того, что я 20 минут тянул
время, пока педагог у меня выясняла, что я ничего не знаю. Я долго
рассказывал, почему я не мог приготовить уроки. Например, потому что не
было воды. «Какая связь с водой?» Я отвечал: «Понимаете, чернила я
развожу водой». - «А что, ты нигде не мог найти…» Я рассказывал
истории, как я ехал за этой водой куда-то, но случилась авария, и
трамвай упал именно на ту сторону, где была дверь, я хотел разбить
окно, но не смог… В общем, собачий бред. В конце концов выяснялось, что
это шутка, но минут 20 удавалось потянуть.

  Талант художника у Александра Адабашьяна начал проявляться
рано. За лучшее оформление актового зала к Новому году он даже получил
премию. Он и жизнь свою рисовал то легкими штрихами, то жирными
мазками, ярко и почти всегда свободно и независимо. Александр Адабашьян
решил еще в раннем детстве, что обязательно станет художником. 

 - Почему-то с раннего детства я довольно четко представлял себе,
что я хочу стать художником. А со среднего школьного возраста почему-то
выбрал именно Строгановское. Наверное, потому что там бывали дни
открытых дверей, на один из которых я туда попал и был совершенно
очарован. Собственно, день открытых дверей для того и устраивается,
чтобы демонстрировать парадную сторону любого дела. Показана она была
самой изящной и интересующей меня стороной. В общем, эта цель мне
казалась ясной.

  В это время Александр познакомился с Никитой Михалковым.
Их дружба длиною в целую жизнь пережила многое, а главное - подарила
зрителям немало прекрасных работ.

  - У нас была детская компания, которая крутилась до какой-то
степени вокруг школы. Мой одноклассник Алешка Шашков был соседом по
даче Михалковых, а Михалков, в свою очередь, был соседом по лестничной
площадке Вовки Грамматикова. И плюс там была масса еще каких-то людей,
которые вертелись вокруг. И как-то так образовалось это сообщество.
Было бы, конечно, не совсем верно - хотя и заманчиво - говорить, что мы
проводили все дни в чтении вслух и спорах до хрипоты о прочитанных
книгах и что нам хватало одной бутылочки вина на 15 человек для того,
чтобы мы воспаряли духом. Когда Никита поступил в Щукинское училище, а я в Строгановское, и
им, первокурсникам, в Щукинском задали задание - немой этюд минуты на
три, Никита собрал своих сокурсников и сказал: «Ребята, на что мы
тратим время? На немые этюды! Давайте поставим спектакль! Да не
какой-нибудь, а по Кедрину - «Рембрандт» в стихах». Естественно, все
этой идеей загорелись, потому что в перспективе можно было через год
уже стать полноценными актерами. Меня пригласили художником. Слава
богу, предприятие это с абсолютно негодными средствами рухнуло. Слава
богу – это потому, что сейчас я, вспоминая и режиссуру, и мои
художественные опыты, понимаю, насколько все это было чудовищно. Но
факт в том, что мы уже с того момента почувствовали, что можем работать
вместе, и встречались уже по причине не только вышеозначенных посиделок
за бутылочкой вина и беседах о прочитанных книгах, но и каких-то планов
на будущее. 

  Вместе с Михалковым Адабашьян написал сценарии таких фильмов,
как «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Пять вечеров»,
«Несколько дней из жизни Обломова». На съемках этих фильмов Адабашьян
был и художником-постановщиком. Свою художественную лепту он внес и в
создание знаменитой и нашумевшей картины «Свой среди чужих, чужой среди
своих».

  - Свои картины, на которых я работал, я до сих пор не могу смотреть
как зритель. Именно потому, что в силу специфики работы
художника-постановщика я был на площадке от и до. Т. е. не было ни
одного кадра, который бы мы вместе не выстраивали с Павлом Лепешевым.
Это не значит, что ставил свет я, гениальный свет ставил он. Но
композицию кадра, идею, последующее движение, которое обговаривалось
вместе с Никитой, собственно воплощение уже в картинку он отдавал на
откуп нам. И поэтому о каждой картине я вам могу - если не покадрово,
то, во всяком случае, через кадр - сказать, кто где стоял за кадром,
что было перед дублем, что было после, какой это был дубль, какая была
погода, что было в этот день вечером. Т. е. это для меня как альбом с
фотографиями.

  Он помнит все, что было за кадром. Свет, обстановку,
атмосферу, предметы. Как же получилось так, что он, человек за кадром,
оказался в кадре, да так удачно? Александр Артемович скромничает и
никак не может назвать себя актером. А вот зрители принимают его и
любят всегда такую разную игру Адабашьяна. Чего стоит одна роль
дворецкого Бэрримора в сериале о Шерлоке Холмсе и бессмертная фраза
актера: «Овсянка, сэр!»

  - Я не могу назвать себя актером. Я человек, иногда что-то
играющий. Понимаете, сейчас происходит девальвация понятия… Вот сейчас
умерла Нонна Викторовна Мордюкова, звезда, вот можно ли рядом с ней
поставить кого-нибудь? Я уж не говорю про эту «Фабрику», где они все,
как Буратино, на этих самых, на веревочках, выезжают оттуда, еще
непросушенные, но уже звезды, уже дрыгают ножками. Разве можно отнести
к ним слово «талант», слово «гений», такое понятие, как «актер»,
«артист»? Не всякий человек, который появляется в кадре, который
более-менее органично может что-то сказать, актер. И я в числе этих.

  «Мастер и Маргарита» - фильм, в котором Александр Адабашьян
сыграл Берлиоза. Как признается актер, персонаж абсолютного циника ему
был очень интересен. И вопреки всеобщему мнению, что булгаковская
история нечиста и приносит несчастья, Александр Артемович в картине
снялся. И если на съемочной площадке и была мистика, то только ради
шутки.

  - Ребята, только на таких картинах надо работать! Если ты на
обычную картину опоздал, тебе надо что-то выдумывать. А если ты опоздал
сюда, ты можешь сказать, что будильник поставил на семь, а прозвонил он
в 11, вот доказательство. Или приехал пьяный на съемку и говоришь: «Ну,
не пил уже год, утром просыпаюсь, стоит бутылка водки перед кроватью,
только на нее посмотрел в изумлении, а она упала прямо горлышком в рот».

  Источник: km.ru